Беспорядок, в котором покой

Беспорядок, в котором покой

* * *

Розы расцветают…

В.А. Жуковский

 

Нетронутая, полная весна –

которой человек уже не нужен.

Он слишком вероломен и недужен –

чтоб на него обрушилась она.

Зато деревья, птицы и трава

возьмут себе ее тепло живое.

А человек – пространство нежилое:

он просто нижет временно слова.

Вот он стоит с заточкою в руке –

и словом равнодушно точит слово.

И ничего не замечает снова…

И розы расцветают

вдалеке.

 

 

* * *

Бог знает, по какой привычке

Откроешь в клеточку тетрадь,

Зажжешь свечу, рассыпав спички…

Не бойся, милый, умирать!

 

Скользит и кланяется пламя

И спотыкается, шипя.

Его короткого дыханья

С избытком хватит для тебя.

 

Летит расхристанная птица

И машет – вся я не умру! –

Морозной пылью серебрится

И рассыпается к утру.

 

И смуглым эхом строчек гулких

С тобой перемигнется тот,

Кто по заветным закоулкам

Тебя к финалу приведет.

 

 

* * *

Ирине Ермаковой

 

Смотри, как тонко

яблоко гниет,

подробно и разносторонне.

И что-то отвлеченное

поет,

когда его вращают на ладони:

про тень и свет

в летающем саду,

и про стрекоз,

несбыточных и важных,

и про жуков, имеющих в виду

вернуться, чтоб

не огорчать домашних…

Так долго-долго тлеет кожура –

что вот уже промчался

век свистящий.

А эта обреченная игра

никак не станет

смертью настоящей.

 

 

* * *

В.М.

 

Угрюм и странен человек –

но отразится свет

в глазах, утративших навек

свой первозданный цвет.

 

Бредет домой навеселе,

поднимет воротник.

И мысли сохнут в голове,

как спутанный тростник.

 

Постылых истин отставник,

Бердяева знаток,

он жизнь свою, как стопку книг,

на свалку отволок.

 

Идет теперь навеселе,

несет в руке винцо.

И отражается в стекле

помятое лицо.

 

 

* * *

Станет легче…

Откроется давняя дверь –

и наступит весна.

Станет легче, поверь!

И затеется дождь. За пустым гаражом

пузырится вода, как веселый боржом.

Неужели возможен порядок такой,

Или нет – беспорядок,

в котором покой

безнадежная жизнь освещает одна

ежедневно, навеки…

До самого дна.

 

 

* * *

Неутомимый

четырехсотлетний

звук колокола покрывает летний

прошитый тенью город на песке…

Глухой звонарь

висит на волоске.

Блеснет на дальней крыше черепица.

Звонарь висит себе – и в даль глядится.

И различает

что-то там вдали.

И дух любви восходит от земли.