«Разве ты их не любишь?..»

«Разве ты их не любишь?..»
Стихи

* * *

 

1.

Потянул с горы дымок,

Ты его на локоть.

Будет ужин нам, сынок,

Станет мамка цокать.

А всего-то и делов –

Рыбу кликать свистом.

Наш серебряный улов

Станет золотистым.

Пусть вечерние огни

Скроет занавеска.

«Люди добрые они,

Только выпить не с кем».

 

2.

Под белой горой не горюй укрой

Пойдём дрова пойдём воду пойдём укроп

Лук редьку

Один Гришка второй Петька

Агу агу мы стояли на берегу

И смотрели на берег другой

Через Селенгу

Селенгой

Дым дым дымы

Ай да мы

 

3.

Пой ещё песен

Среди берёз и сосен,

А то плесень

В голову,

А то уносит

Голого.

Земля ногу

Впитывает понемногу.

Но небо гомонит, гомонит.

Сыну меня снит.

 

 

* * *

 

Какая-то лапша.

Ещё на что хватило.

Нога скользнёт, но устоишь как будто бы.

Живи, где не упал,

Где тело спохватилось

И машет растопыренно продуктами.

 

 

* * *

 

лучше б ты там осталась,

в тёплом барачном детстве.

суп из пакета, гречка,

выданная собесом.

помнится, вышивала,

было красиво, честно –

алое на небесном,

алое на небесном.

верно, что света много.

вот и пока ты плачешь,

сын твой мизинцем трогает

маленький одуванчик.

разве ты их не любишь?

разве тебе здесь плохо?

алое на небесном

сердце твоё, дурёха.

 

 

* * *

 

он – братом, как птенца на рукавице –

сквозь всё своё,

больницы мимо с надписью «больница»,

и чаши со змеёй,

за поворотом в трубочку акации

свистел дурак.

он наклонялся, чтобы наклоняться,

и жил, чтоб так.

на палисады, на простые рамы

шёл ветер, воя.

и двухэтажки падали дарами

на лобовое,

был розовый сквозь жёлтый и зелёный,

как кожица, как сукровица стен.

я прожила когда-нибудь, влюблённой

не в тех совсем.

лежать ничком, и нытиком за нычкой

тянуть ладоши…

но клювик мой, но эта рукавичка,

о боже, боже.

 

 

* * *

 

нотой выше звенит печаль

не людского.

то, что просится прозвучать,

будет скоро.

воздух холоден и горюч.

близко, близко…

но телега, лопатка, ключ,

машинистка.

 

 

* * *

 

я не знаю я не знаю свет мой делается тоньше

ничего уже не вижу ничего не говорю

девки делали какао пили полные стаканы

разворачивался где-то за забором грузовик

это племя не из наших не из белых не из красных

оттого-то и не можешь распознать оцифровать

и ведётся и ведётся на серебряный морковник

продавщица из сельмага подмените подменю

 

 

* * *

 

Ничего правдивее спины.

В честности захлёбываться сразу.

Воздуха мне дозу, дикобразу

Воздуха и глубины.

Руки мёрзнут, я тебя люблю,

Дуй на лоб, там ходят томагавки.

Я поля влюблённым застелю

И уйду одна стрелять и гавкать.

 

 

* * *

 

Держи меня на голубом глазу

Корабликом в эмалевом тазу.

Не приближай целующего рта.

Какую силу может пустота.

Какая сила тащит по бортам.

За краем,

За полосой длиною два пи эр

Одной из римских боевых триер

Кричу гребцами в сотню хриплых горл,

Что я отныне самый дикий вор

И всех разгульней на большом пиру.

И путь мой зол. И пленных не беру.

 

 

* * *

 

1.

наконец-то в полные берега

разошлась река.

отчего не иду, а издалека,

как будто она фон,

и если ближе,

разлетится на пиксели,

уйдёт за пределы «вижу»

и заклинит программу.

дома сиди, мама.

 

2.

но я вышла и пошла на реку,

она тоже вышла и залила

опухшее веко.

ну что, поняла?

пятеро мальчишек курили у самой воды.

опять вспомнила рассказы Гайдара.

нет. я их не ругала

домой, домой.

может они старше старой

меня самой.

 

3.

вот так они складываются, эти орнаменты.

есть даже технологическая карта цвета.

собираешь кусочки зимы и лета,

камни дорог, макушки леса,

разные узелки, рога баранов,

вот здесь солнце закатное, а тут рано.

травы, по бордюру меандр, золотые осы,

и лотосы, и лошадей косы.

или просто по ветру гривы

волнами разной масти.

бурятские орнаменты делают тебя счастливым,

потому что они о счастье.

 

4.

окуная руки в тазик с посудой,

воскрешаешь каждую чашку,

и себя, пусть тяжко,

но вытаскиваешь, вытаскиваешь.

помоешь пол,

отдохнёшь немного.

сваришь плов.

помолчишь с богом.

весна.

больше не пей вина.

долго-долго смотри на реку.

маленьким человеком

из вымытого окна.

 

 

* * *

 

С утра я видела в небе собаку,

А сейчас орла.

Дети мои делают бяку

Посреди стола.

Называют это кинетическим песком.

Я примирились с любым бардаком.

С порядком было бы тяжелее.

Дети-изобретатели, менделеевы!

Но ведь это краска, сода и фейри!

Пойдёмте во двор, будем строить замки

Из настоящего песка, с настоящей мамкой.

Весна, тепло, с крыши кап-кап…

(А стол отмывает пускай папка).

 

 

* * *

 

всем хорошо, и храпящим, и не уснувшим.

те отдыхают, эти куют смирение.

те подыхают, эти жуют варенье,

поочерёдно тянутся с боковушек

ноги с кругляшками пальцев мне прямо в душу,

маленькие новорожденные железнодорожные.

пальчики ваших кривых человечьих ножек –

розовые бегемотики под одеялком.

ляльки хорошие.

всех почему-то жалко.

жалко-жалко.

 

 

Из цикла «В поезде»

 

1.

И травы, и провода, что имеют право

сбегаться и разбегаться, и доконать,

и вся эта Родина, падающая из окна,

болотная и берёзовая, дрожжевая,

корнями хрустящая, тонкая и живая,

прозрачная, свежая, прячущая зверьё, –

всё это моё, до скрипа зубов –

моё.

 

2.

Мужик пинал велосипед

на станции в Перми.

Простой мужик, под сорок лет,

и женщины с детьми

шептались: «Вот, управы нет,

забрали бы в отдел».

Мужик пинал велосипед,

а он во мне звенел.