Явление. Красотка

Явление. Красотка

ЯВЛЕНИЕ

 

Наконец-то это бессердечное солнце садится. Всё когда-то кончается! И злое светило вот-вот закатится за большой бархан.

И тут-то только и начнётся нормальная жизнь. Помню, в прошлом году геологи у нас стояли. Нет, не геологи. В прошлом году археологи были. Но и у тех, и у этих много схожего: натянуты палатки; навесы; тенты. Столовая у них, душ. Биотуалеты такие из пластика. КаМАзы мощные, чтоб за арбузами гонять на базар, за водой, за отрядами, что по пустыне раскиданы… Так вот они в волейбол только по ночам играли. Солнце село, пришла бодрость, и появилась охота двигаться.

И все мы живём в таком же ритме. Спадёт жара, тогда и можно будет расслабиться! Появится аппетит. И я как следует смогу поесть: первое; второе; третье. Единственный раз в день! Утром пью воду или компот; иногда лепёшку пожую. А потом – весь день без еды. Лепёшки у меня жена делает! Сыт ли, голоден ли – не оторвёшься! Она белый кунжут сыпет в тесто! Когда горяча лепёшка, то больше ничего и не надо! Я, считай, для этого тандыр ей и сложил – всем на зависть.

Стемнеет скоро! Шурпу разогрею. Хороша она у меня – ароматная, наваристая, острая…

Иногда я и сам делаю шурпу. А чего там: жир растоплю; мясо добавлю; луку побольше поджарю, помидоры там… Заливаю водой и с очищенной картошкой варю. Всё! Я вам говорю – всё! Ничего больше не захочешь. Ни манты, ни шашлыка! На второе я вчерашний плов возьму, остался. А потом или зелёный чай, или шубат, это кумыс такой, возьму. Шубат у меня не кобылий, верблюжий! А верблюдица у меня – ни у кого такой нет. Шубат из-под неё получается и сладковатый, и солоноватый – всё в меру. Ничего добавлять не надо! Вот врачи из экспедиций говорят: очень полезная вещь. Будто не знаем – с детства этот животворный напиток пьём! Как-нибудь разбираемся. Я почему сегодня всё сам: грею там, разогреваю? Жена моя, жёнушка, с детьми к родителям уехала.

Но я не сильно по ним пока скучаю. Есть чем заняться. Есть у меня своё увлечение, хобби иначе. Поем вот я, посуду сполосну – арык у меня прямо за дувалом течёт – не пожалел денег, дал трактористу – он тут и прокопал ров. Чуть-чуть раздвоил русло! Получился что твой Каракумский канал! Широкий! Все в махалля довольны. Да что там в махалля, во всём кишлаке все радуются. Идёт вдоль наших дворов и строений, а потом к своему руслу прежнему возвращается. А то был арык, поля только орошал; а у нас арычок – тюбетейкой перекроешь… Теперь и в сады отводочки не надо далеко тянуть… Ну вот, посуду помою, потом глиняный пол в доме водой полью… Щедро полью! Чего жалеть! Нет, не для мытья. Это для прохлады! Для блаженной прохлады. Ночью в простыню закутаешься… и спишь на полу, как младенец. Благодать! После армии первое время как я наслаждался! А там наоборот – мучился. Я в стройбате служил. Холод, снега, зима. Тяжело было. И мастерству мало чему новому в армии научился. Многое и до армии мог. Тандыры – моя работа. Ещё умею колодцы копать. Дувалы кладу. В армии лишь фундаменты научился делать. Это для меня новое. А до армии я трёхмесячные курсы электрика и киномеханика окончил. В армии пригодилось. По специальности я и в теперешней экспедиции работаю. Сегодня работы не было – никто не вызывал.

Так. Ну, до заката немного осталось. Подожду! Весь день ждал, а уж минуты – это не вечность же, пролетят.

Так я про хобби говорил. Это после еды я залезу на крышу своего домика. Возьму с собой бинокль. И вот, если смотреть на северо-восток и ждать появления луны, то оно появится – это чудо. Но сначала там, вдалеке, заалеют сахарные верхушки гор. Значит, дневное светило послало напоминание о своей злобной силе – свои закатные лучи.

Потом засверкают звёзды – прохладные и чистые, будто омытые временем. И тут начнёт восходить луна. Постепенно так воспаряет. Луна синего цвета в окружении лёгкой дымки. А вокруг луны голубые столбы и пятна.

Они называются гало. Так говорил геолог Валентиныч. Знаете его? При восходе луны, медленном и плавном, появляется такое явление.

А затем уже появляется видение.

Валентиныч говорил:

Это лунный мираж.

А я и сам знаю. Вот уже два года с мая по август я любуюсь им и оберегаю его.

Я знаю это, Валентиныч знает и жена моя. Несколько раз смотрела. А больше – никто!

Не пальмы с озером, как обычно рисуют миражи. Нет! Те на солнце.

А тут появляется очень маленький кишлак. Постепенно появляется, не сразу. К нему ведёт наш дувал и наш арык. Но не доходят. Я проверял сам. Шагами. Я ходил туда. Я знаю, где этот мираж. Точно знаю. Много раз днём проверял. Но днём его нет. И следов никаких нет. Из нашего мира там растёт один тополь. Не такой, как рисуют – высокий, пирамидальный. Нет, этот кургузый, на нём мало листвы, почти одни сучья. Мало того что я их считал и пересчитывал, я привязал красную тряпку на его нижнюю ветвь. Эта тряпка, эта ветвь, этот тополь видны в мираже. Только они. И в бинокль видны и без стёкол на самом деле видны.

А больше там ничего нет из окружающего мира, из нашего кишлака.

А в том, лунном мире видно пять глинобитных домишек. Всего пять. Мазар, заросший зарослями можжевельника и арчи. Видно, что давний мазар, очень древний. Наружный слой глины на нём весь потрескался. На радость ящерицам. Их в лунную ночь ясно видно. Из одной трещины деревце абрикосовое растёт. Там виден ещё ручей, продолжение нашего арыка, весь в зарослях тугаев. Как там в жару, должно быть, прохладно! И на окраине этого уютного кишлака высится небольшой бугорок, холмик. И вот на этот бугорок перед полуночью всегда выходит девушка. Её вижу и без бинокля, а могу и в бинокль. Она всегда смотрит в сторону гор. Ни разу она не обернулась. Ни разу! Постоит там полчаса или час и исчезает. Не уходит, а исчезает. Растворяется в воздухе. Так мне кажется.

А больше там никто не живёт. И животных нет. Никого не видно!

У нас тут, в нашем мире, всего много. Индюки, куры, собаки, ослы, верблюды живут. Ревут, кудахчут, квохчут, лают иногда. А там – тишина. Сколько раз вслушивался – нет звуков! Даже цикады там не звенят. И кроме девушки этой, а может, девочки ещё, – никого нет.

И вот что интересно – тут шумно: возгласы, гам, крики, удары по мячу, свистки, площадка залита светом. Аккумуляторы у них знаешь какие? Силища! Ну нигде таких нет! А крики – муэдзин бы был, не был бы услышан. А ей хоть бы что! Не обернётся! Не посмотрит сюда! Мне кажется, я думал об этом, она глухонемая. Бедная девочка! И жена как-то говорит:

Конечно, её жалко; она очень, очень одинокая!

Я много раз туда, в лунный мир, ходил. Тополь есть, тряпка есть. А больше – ничего. Тряпку никто не трогает. Кизяков туда я приносил, топить ведь надо чем-то. Не голодает же она! Так вот кизяки она тоже не трогает. Сознаюсь, я дыню как-то туда отнёс! Мы с детства знаем, что плод с чужой бахчи всегда слаще! Долго она там лежала нетронутая, эта дыня. А потом исчезла. Не знаю уж, куда делась. Исчезла!

Много раз я видел, как перекати-поле через её кишлак насквозь проходили и у нас появлялись. Там – нигде не задерживались, ни разу, через все дома проходили. А у нас у дувала останавливались или в арык сваливались.

Долго я думал, как нам с девочкой встретиться, познакомиться. Ведь не дело это – рядом соседями жить, а не повидаться… Я такой человек: без помощи никого не оставлю. И жена моя такая же. А вдруг ей помощь нужна? Или что-то?

Как-то я в Ургенч поехал. Наша кинопрокатная база там расположена. Поехал, а чтобы ленты не в кассетах жестяных везти, беру там обычно картонные ящики. Ящики ведь всегда пригодятся в хозяйстве. В них и кладу катушки. Привёз всё как всегда. А в одном из ящиков вижу – кипа вощёной бумаги лежит. Из-под чего – не определишь, нет надписей на ящике. И вот стал я из этой бумаги кораблики делать и посылать в тот кишлак, соседний. Опускал их в арык. Иногда просто кораблик, а иногда с надписью на бумаге: «Мы рядом! Мы здесь!»

Иногда ещё и добавлял: «Приходи!»

В бинокль, да вообще при луне, я не видел там этих корабликов из вощёной бумаги. Днём как-то я видел их там, где арык отворачивает. Несколько штук, их прибило на повороте. А потом, позже, я уже ни разу возле арыка их не находил.

Конечно, разгадал я, почему письма наши без ответа оставались – она читать не умеет. У нас редко когда девчонки в школу ходят. И сейчас не ходят, а раньше тем более.

А вот однажды, месяц назад, в июле, ночью сильный туман был. И девочка соседка еле-еле видна была. И вот от неё в сторону гор дальних шёл караван верблюжий. Медленно так идёт, даже, точнее если сказать, плывёт он. Величаво так, уверенно, гордо. Как все караваны. А чуть выше того каравана ещё один, где верблюды поменьше ростом. А выше ещё один караван отражается; совсем мелкий. И понял я, что туман этот не просто туман, а это – далёкое прошлое. Это было. И девочка провожала этот караван. Когда-то. А потом она стала выходить и ожидать его.

Кто в этом караване туманном виден был? Старик с белой бородою и мужчина молодой. Кто они были, я не знаю. Может, отец её, с ним, может, брат её, а может, и жених?

А на днях к девочке, когда она стояла на своём пригорке, со стороны гор пришёл молодой длинноногий верблюд. Показался он сначала издалека точкой, а потом стал подходить всё ближе и ближе… Расти стал. И вот он встал перед девочкой. В полный рост. Она обняла его, рада, значит, была, узнала и увела с собой. Я сразу понял, что это караван послал ей гонца. Не знаю, какую весть он принёс девочке: что идёт караван по-прежнему, не сгибаясь; вопреки песчаным бурям, насквозь. Или что-то случилось с ним. Не знаю.

А вчера вот девочки не было. Да и кишлак нечёткий был какой-то и недолгий, появлялся лишь на короткое время.

Что-то не терпится мне сегодня посмотреть, как там, в том кишлаке? Появится ли? Очень неспокойно мне. Как там девочка с верблюдом? Солнце уже село. Ну ладно, позже поем, а сейчас на крышу полезу. Бинокль только прихвачу.

Сижу на крыше, ничего я не вижу, сколько не вглядываюсь. Исчез лунный мираж. Нет его. Не вижу. Ни кишлака, ни девочки – никого.

Смотрю, а во двор мой мул пришёл какой-то, незнакомый. Не видел его никогда раньше. Может, он пришёл на свет лампы, что высвечивает квадрат двери моего дома? На мула, смотрю, навьючен хурджин. Красивый хурджин. Видимо, много времени его вязали и украшали цветными нитками… А хозяина с ним нет. Мул один пришёл. Ну, решил я перемётную сумку посмотреть. Интересно ведь, что там в ней? Слез с крыши.

Посмотрел. В сумке оказалась примерно сотня корабликов из вощёной бумаги. Все они высушены и перевязаны синей лентой. Я думаю, девочка-соседка перевязала кораблики.

Умела она читать или не умела, читала она надписи на парусах или нет, не покидала она своего поста даже на короткое время. Она стойко ждала своих. Может, и дождалась. Но мне это не дано было увидеть – мираж исчез.

 

 

КРАСОТКА

 

До моей остановки ещё далеко, пока есть время – погляжусь!

Ну, что можно сказать? Красива! Да, безусловно, красива! Никто не возражает? Нет? Я тоже присоединяюсь к общему мнению. То, что красива, вообще говоря, девочки, это уже и не новость – это ведь известно, из детства тянется и через школу… Я к этому привыкла. И это мне не наскучило!

Тонкие черты лица. Очень правильные. Очень милые. Нетривиальные. Даже, пожалуй, из ряда вон; в них даже есть что-то космическое! Что скажете?

Ушки немножко торчат. Но это ведь не вопрос, это ведь не проблема. Так, вопросик. И очень легко его снять. Вот так вот слегка подправим локоны. И всё! И никаких вопросов! А всё потому, что у меня волосы, чудные локоны, кудри… По крайней мере не патлы, не космы и не лохмы… Прекрасные расчесанные волосы. В меру пышные, абсолютно чистые, волос к волосу! Прелесть! А аромат – чудо! По-моему, такие духи навсегда можно запомнить!

Побольше бы в глазах романтики, таинственности… Чуть-чуть бы добавить…Капельку…

Перед вами, господа, сидит в вагоне метро чудесная брюнетка. Вам очень повезло. И вы можете смотреть и видеть – вам никто не помешает, народу в вагоне немного, потому что уже часы пик прошли и наступило одиннадцать утра. Спешите, спешите! Ведь сойду и всё – адье!

Свет мой, зеркальце, скажи, а кого ещё можно назвать красивой? Без ёрничанья если. Без выкрутасов. По настоящему красивой?

Софи Лорен, да – блеск! Стоит посмотреть её фильмы или фото пятидесятых – шестидесятых годов. Сердце ёкает, даже у меня. Фигура, лицо, волосы – восторг. Кумир Италии, и не только!

Вот хорошо у Блока описана незнакомка. Сказано пунктиром: «…девичий стан, шелками схваченный, в туманном движется окне…» По-моему, это о Софи. Очень подходит! Не помню название фильма…

Ну, конечно, Салма Хайек! О чём вы говорите? Современная мексиканская актриса, певица, режиссер… Мой нынешний идеал и кумир! Правда, ей уж скоро пятьдесят! Но всё равно – в ней есть загадка! Посмотрите на эти глаза с бархатистыми ресницами. Глаза, которые горят! Глаза с влажным блеском! В ней и шарм, и изюм: она необыкновенно жива и подвижна! Каменного лица у неё не бывает! Она не застывает чопорной красавицей. Фигура – всё хорошо: бюст, талия, бёдра, нога!

Что тут скажешь, господа? Если имя её вам ничего не говорит, вспомните её частого партнёра – Антонио Бандераса. Мужчина! У него и в фамилии даже звучит Эрос. Но это так, между прочим. Пока это без нас, пожалуйста! Нам не надо! Пока, по крайней мере! Мы ещё очень молоды!

Да, мало таких идеальных фигур и лиц; Софи, Салма, я … Это если смотреть очень строго! Ну, есть ещё…

Кого ещё отметим? Ведь много кого, господа, мы с вами ещё можем отметить.

Например, «Незнакомку» Ивана Крамского. Она на лошади. Нет, не путайте, не «Всадница» Карла Брюллова, а та, что в открытой карете! Едет мимо вас. Там всё – и чистота, и скромность, и загадка, и изюм, и тип наш же – брюнетка. Красивая брюнетка! Она несколько надменна, она никого не замечает, она смотрит с прищуром. Смотрит гордо. Смотрит вдаль…

Мою же планиду, милые мои, я вижу, что надо быть более земной. Не более доступной, а более земной. Не отворачиваться от людей! Сейчас ведь время другое! Говорить «здрасте», «до свидания», «спасибо»… Это несложно. Это культура. А значит, и нужно.

Что ещё, друзья? Кого вспомним? Конечно, современную начинающую актрису отметим. Это Вика Соловьева.

Играет в «Солнечном ударе» Михалкова. Фильм по мотивам рассказов Бунина.

Никитон последнее время мне не нравится. Звона много, но чего-то нет. «Солнечный удар». Вопросы заданы, задаются, но ответы даются скупо, вскользь, мимолётно, в двух словах, ни о чём… Без весомых объяснений в теле фильма. Может, так и надо, но я ожидала большего. Ранние фильмы его замечательны; там, где он передавал атмосферу, обстановку… Чувствовалось и время, общество, люди…«Раба любви», Обломов, механическое пианино… Там Никитон передавал всё – вплоть до запаха, до аромата. Тепло и холод мог передать. Для меня он – пример режиссёра. Хотя в последних фильмах этого умения его нет или не используется.

Так, мы хотели говорить, коллеги, о Соловьёвой Виктории. Красива, современна. Какое широкое лицо у неё! Наверное, очень здорова? Вуаль – вот что мне у неё понравилось! В вуали есть и какая-то восточная сказка и таинственность! Надо при случае купить. Нужная вещь, полезная. Много добавляет шарма.

Надо у отца перестать брать деньги! У мамы ведь проще!

В принципе я всем обеспечена. Я не на последнем курсе, а на предпоследнем, и у меня уже всё – квартира, одежда, как нетрудно убедиться, нормальная жизнь. Нянечка затоваривает родительский холодильник, заодно и мой. Папа собирается подарить мне авто, когда я буду на последнем курсе. Не могу отказаться! Безусловно, выигрышно: молодой адвокат на авто; значит, он – успешный адвокат. А дальше – надо идти самой. Только самой! Независимо! Больше денег у папы не брать! Сколько можно? Зарабатывать надо самой, начиная со следующего курса! Учиться и работать! Это необходимо!

О чём-то интересном мы рассуждали, господа? А, о Михалкове. Много у него родни сидит в кинематографе. Дети, племяш Егор, потом по линии Вертинских, брат его… Как его, ещё художница была… Кончаловская. Андрей Кончаловский – вот. Он уже старик запредельный. О нём и речи вести не будем. Но о нём надо знать – вдруг в компании речь зайдёт, мне же нельзя сидеть молча… Подумают – блондинка полная; несмотря на мои тёмные волосы. Надо быть в курсе всего! Фильм его о белых ночах почтальона какого-то смотрела. Странно. Без сюжета фильм. Совсем без сюжета. Показана монотонность жизни. Просторная комната сельского дома, светлая ночь, серый кот, светлое утро, тапочки (вид сверху), моторка, почта. Снова просторная комната сельского дома, светлая ночь, серый кот, светлое утро, тапочки (вид сверху), моторка, почта. Женщина, соседка почтальона. Потом кража мотора. Сельская обыденность. Довольно однообразно всё. Задумываешься, как же люди живут в других городах и деревнях? Для меня это всегда было загадкой! А ничего! Некоторые даже довольны. Даже спрашивают:

Как вы можете в такой толчее, среди толп народа? Всё бегом, всё как бы не опоздать!

А я удивляюсь, как же они там могут? Без музеев, без театров, без жизненного тонуса, без насыщенности, без удобных удобств, без всего, к чему тут привыкли, наконец? Понятно, интернет появился… А раньше? Работа… Только работа…

Так, голубушка. О чём бы нам ещё? Давайте-ка, милая сударыня, об однокурсниках. Кто они, что они, как с ними вести себя? Наша линия поведения, так сказать.

Послушайте, ну, кто там?

Там Вадик. Красив? Да, за ним все девчонки бегают. А что нам от этого? В принципе мы с вами не бегаем. Мы не из тех, кто бегает. За нами? Да! А мы – нет. Итак, Вадик. Пустышка? Да, полная. Ни стержня, ни хребта у него нет. Значит, только внешне и то – полуулыбка.

Юрий? Красив, и стержень есть. Учится прекрасно. Даже лучше меня, это признаём. Что для него главное? Пошуметь в компании, поострить, погитарить, попить пива… Розыгрыши…Скорее всего, не наш вариант. А вы не ошибаетесь, мадам? Не наотмашь ли отбрасываете всех? Ну, можно ещё приглядеться, но много сомнений…

Кто ещё? А больше, пожалуй, и всё. Доморощенные гусары и гусарики. Несколько обычных людей, совсем обычных. Без заметных плюсов.

На курсе и вообще в институте я для студентов приветливая и привлекательная. Такая у нас установка. Этого курсора и придерживаемся. Ведь у нас основная цель – впитывать знания в режиме губки. Тогда в результате мы будем специалистом. Что и требуется доказать. И всю жизнь придётся доказывать. И докажем!

Вот объявили – моя следующая…

Надо царственно встать, пойти царственной поступью, царственно подойти к дверям.

Вполне может быть, челядь с разных сторон может подбежать, помочь, поддержать… Мысленно, конечно, взглядом… Каковы мои действия? Как я себя веду? Что делаю? Окидываю всех царственным взглядом. Не высокомерным, не надменным. Рассеянным, равнодушным? Да! Но так, чтобы обжечь. Не совсем, не прожечь насквозь, а слегка. Показать, что я – не чёрствый человек. Показать, что я – не небожитель, а тоже чел. А главное – внимательно смотреть и оценивать, какой будет их ответ, их реакция. Подобострастие, восхищение, восторг, что там ещё? Обожание…

Сейчас пойду, а ведь никто не скажет: «Девочка идёт сдавать курсовую».

А это ведь именно так. А что же могут сказать люди? Представим себе. «Вот это ноги!» – Это понятная реакция. Ноги всем в глаза бросаются. Но это всё не ново. Это даже где-то надоело. Не совсем, конечно, так. Не точно. Но всё равно, это всё было!

Что ещё могут невольно выдать?

«Какая цыпа! Какая лапа!» – Немного вульгарно. Как-то грубовато. Где-то пошловато. Но люди имеют право на своё мнение, своё высказывание? Свою терминологию? Имеют! Всё равно, грубовато…

А вот школяр, кадет, что сидит напротив и всю дорогу пялится. По-моему, он не верит, что такие, как я, бывают на свете. Подойду к нему, скажу: «Твои глаза, малыш, не врут! Я есть на самом деле! Я не нарисована, глупышка!» – Но эти слова могут развенчать сказку. Промолчу. Может, поцеловать его в пунцовую щёку? А вот это недопустимо! Без хулиганства! Надо держать себя в руках!

Ну, что? Пора Белоснежке выходить в привычные будни, в обычную толчею. Но идти я должна незабываемым праздником для окружающих! Ярким метеором на фоне свинцового неба! Ау, я иду!